Первое наступление и первое отступлениеСтраница 1
Уже в апреле 1921 г. Унгерн стал готовиться к походу на север. Вначале он намеревался устроить свою главную базу на востоке от Урги в Цэцэнханском аймаке. Для этой цели им было отдано распоряжение о ремонте дороги Урга - Хайлар. На ремонт ее были направлены сотни людей. Но вдруг он изменил план: избрал для главной базы Ван-Курень. Провел туда из Урги телеграфную линию, перевез на сотнях подвод и верблюдов солидное количество продовольствия, мануфактуры, боеприпасов из Урги, Цэцэнханского и аймаков. Туда же были пригнаны тысячи голов скота.[182]
Перед походом в Сибирь Унгерн имел (на 19 мая 1921 г.) следующую сумму денег: 225 тыс. советских рублей, 1,5 млн. сибирских рублей, 5,5 млн. читинских бон, более 10 млн. керенок, около 1,5 млн. николаевских (романовских) рублей, 17,6 тыс. долларов. Имелось кусковое серебро и золото. Унгерн на допросе говорил Шумяцкому, что он ждал, что советское правительство двинет в Монголию против него войска. «Для меня это было выгодно», - подчеркивал он. Но не дождался. Если бы даже в апреле 1921 г. части Красной Армии и НРА ДВР вступили в Халху, то, видимо, для Унгерна это было бы выгодно: на тот момент большинство монголов и Ургинское правительство еще поддерживали Унгерна.[183]
В мае политическая обстановка в Халхесущественно изменилась не в пользу барона, который теперь сам двинулся на Советскую Россию.[184]
В мая Унгерн издает «Приказ русским отрядам на территории советской Сибири. № 15»'. Приказ необычайно большой по объему и наполнен жестокой идеологией барона.[185]
Например, он приказывал: «Коммунистов уничтожать». Всех русских людей, кто придерживается «красных учений», мера наказания должна быть одна - «смертная казнь разных степеней». Это означало расстрел, повешение, сжигание живьем, битье палками до смерти. Эти четыре вида казни практиковались в Монголии Сипайловым и другими палачами с санкции Унгерна.[186]
Главная цель похода Унгерна в Советскую Россию - восстановление монархии во главе с ее «законным хозяином» Михаилом Романовым, которого уже не было в живых. Азиатская конная дивизия не имела внешней разведки, барон не знал обстановки в Сибири. Для выяснения положения там он пользовался слухами, сведениями от русских перебежчиков и из белогвардейских газет, которые издавались в Маньчжурии.[187]
Поэтому в приказе приводились неточные, неверные сведения. Например, в приказе говорилось: «В начале июня в Уссурийском крае выступает атаман Семенов, при поддержке японских войск или без Семенов и не собирался вступать на территорию Уссурийского края, так как у него не имелось в достаточном количестве вооруженных сил и не было денег этой поддержки».[188]
При паническом отступлении Семенова в октябре 1920 г. многие части и подразделения не пошли с ним в Маньчжурию. Остатки его войск, находившиеся в Маньчжурии, также редели. Сам Семенов метался как затравленный зверь, искал, от кого бы получить помощь. Но никто ему не оказывал материальной помощи, моральную же поддержку он получал и в
Токио, и от Чжан Цзолиня. Японское правительство и Чжан Цзолинь считали, что Семенов им может еще пригодиться.[189]
28 февраля 1921 г. Семенов послал письмо Унгерну. Он сообщал: в Хайлар из Мукдена прибыла группа войск с пушками и пулеметами во главе с сыном Чжан Цзолиня; Япония строит свои планы в отношении Маньчжурии, «стремится поддержать нас» с американцами ведутся переговоры «о принципе открытых дверей в Монголии»; Найман-ван в Барге, начинает движение к Халхин-голу, «я дал ему средства и директивы двигаться к тебе, в твое распоряжение; большевики хозяйничают на юге Китая и захватили часть Илийского края; Ирландия, Америка и Мексика признали независимую« Монголию. Да и сами монголы - белые и красные - в этот период соглашались на автономию Монголии под суверенитетом Китая.[190]
Письмо Семенова показывает, что он не обещал помощи Унгерну - ни войсками, ни оружием, ни продовольствием, ни деньгами. На допросе барон говорил Шумяцкому: «Прямой связи с Семеновым я не имел и мог иметь [ее] только при условии, если бы он давал мне деньги, а раз не давал, то и не мог командовать».[191]
Однако в приказе Унгерн заявлял: «Я подчиняюсь атаману Семенову». На допросе 27 августа эту фразу он объяснил так: подчиненным у Семенова я не был, «признавал же Семенова официально лишь для того, чтобы оказать этим благоприятное воздействие на свои войска» Этому объяснению Унгерна можно верить, поскольку в Монголии он действовал самостоятельно и не зависел ни от Семенова, ни от японцев.[192]
Либеральные преобразования в Хорватии в 70-х гг. ХІХ в.
В 1873 г. баном Хорватии стал представитель либерального крыла хорватской политической элиты — Иван Мажуранич. За семь лет своего пребывания на посту бана он провел модернизацию всех сторон жизни страны. Был принят ряд демократических законов: о свободе печати и собраний, о разделении судебной и исполнительной властей, об ответственност ...
Противоречия личности и политика Павла I
(1796—1801)
Павел I ввел в стране военно-полицейский режим, регламентировал все, от мундиров до употребления отдельных слов, и вместе с тем вернул из ссылки Радищева, Новикова, Костюшко, положил начало основанию Дерптского университета, Павловского корпуса (училище для сирот военных в Петербурге), амнистировал живых пугачевцев. Идеалу либеральной ...
Окружение Болотникова. Социальный состав восстания
Русские и иностранные источники свидетельствуют, что против Шуйского выступили жители Путивля, Чернигова, Рыльска, Стародуба, Кром, Курска, Ельца. «Достаточно очертить границы территории охваченной восстанием, чтобы убедиться в том, что против царя Василия поднялось население тех самых северских и южных городков, которые были главной ба ...