Исторические хроники » Деятельность КГБ в 70-80 годах » О диссидентстве

О диссидентстве

Нередко задают вопрос: а были ли диссиденты одним из звеньев формируемой пятой колонны, насколько реально они угрожали политическому строю в СССР? Многие из аналитиков ссылаются на якобы объективные воспоминания уехавшего в США бывшего офицера КГБ Олега Калугина, который придумал историю о том, что на одном из совещаний новый шеф Андропов заявил: «Главная опасность для советского строя исходит изнутри, а не извне. И осуществляют ее такие люди, как академик Сахаров!»[10] После чего и началась травля знаменитых правозащитников-диссидентов.

Те, с кем близко общался Андропов, знают, что это воспоминание Калугина - прямая ложь.[11] Главным объектом внимания чекистских органов были зарубежные спецслужбы и агенты центров идеологической диверсии, которые вели реальную работу по формированию организованной политической оппозиции. Известно, что Андропов не считал диссидентов реальной силой, готовой и способной повести за собой хоть какую-то часть людей на штурм тоталитарного режима.

Весь негативизм Андропова в отношении диссидентов заключался в убеждении, что само их появление и существование стало возможным лишь благодаря тому, что противники социализма подключили к этому делу западную прессу, дипломатические, а также разведывательные и иные специальные службы. Ни для кого не было секретом, что диссидентство стало в те годы своеобразной профессией, которая щедро оплачивалась валютными и иными подачками, что по существу мало отличалось от того, как расплачивались спецслужбы Запада со своей агентурой.

В многочисленных выступлениях перед чекистами Андропов постоянно подчеркивал, что диссиденты существуют благодаря поддержке Запада. Оторви их от Запада - и нет диссидентства. Оттуда поддержка, деньги. Чрезвычайно важно вскрывать это.

Он говорил: «Мы должны продолжать линию борьбы с диссидентами, потому что враг из-за рубежа инспирирует их подрывную деятельность. Все они были западниками, прямыми или невольными пособниками антисоветских сил за рубежом. И муссируемый ими вопрос о правах для западников - это требование свободы проведения антисоветской работы, как правило, осуществляемой больше на словах, чем на деле».[12]

Прошедшие два десятилетия подтвердили правоту андроповских оценок советского диссидентства в целом. Они созвучны с оценками американских советологов, изучающих, насколько реальны были их надежды на формирование из диссидентов одного из звеньев пятой колонны. Советологи вынуждены были признать, что эти люди скорее были средой, из которой черпались кадры для огульной критики политического строя в СССР, но не боевыми штыками, приспособленными для конкретной подрывной работы.

Один из американских специалистов по Советскому Союзу дал следующую оценку такому политическому феномену, но уже с позиций сегодняшней действительности:

«Эти люди, называющие себя творческой интеллигенцией России, представляют собой интеллектуальную загадку: как, почему они стали настолько проамерикански настроенными? Не просто проамерикански, а настолько проамерикански.»[13]

Во-первых, диссиденты эти дети XX съезда возлагали все свои надежды на Горбачева, а затем, - на Ельцина. Они действительно верили в социализм с человеческим лицом в СССР, но были уже людьми среднего возраста. Следовательно, крах Советского Союза и та беда, которая пришла в Россию при Ельцине, требовали объяснения, по крайней мере, с психологической точки зрения. Обвинить самих себя они не могли, в особенности, если они от этого выиграли. Поэтому они возложили ответственность на советский народ.[14]

К середине 90-х годов, зная, что этот народ лишился всего того, что имел, тогда как они сами - по крайней мере, многие из них - преуспели, они стали испытывать страх перед народом.

В основе их приверженности Америке, и готовности оправдать все то, что США делают, включая расширение НАТО на восток, и ощущения того, что Россия должна заплатить любую цену, чтобы считаться другом и партнером Америки, - лежит их осознанный или неосознанный страх, что без помощи Америки и без проамериканской политики они обречены.

Последняя речь Брежнева, которую он произнес 27 октября 1982 года в Кремле, на встрече с руководящими работниками Министерства обороны, была проникнута пессимизмом в своей оценке отношений между Востоком и Западом.

Брежнев еще раз осудил политику рейгановской администрации и заявил, что сохранение мира потребует от нас «удвоенных и утроенных усилий». Ко дню смерти Брежнева, 10 ноября, его преемник был уже определен - генеральным секретарем «единодушно» избрали Андропова. Хотя партийное руководство не стремилось начинать серьезные реформы, желание покончить с застоем и коррупцией брежневской эпохи было велико.

На этом переломном этапе в истории партии Андропов вселял оптимизм.[15] Его жесткое отношение к диссидентам на посту председателя КГБ исключало всякую возможность с его стороны протащить в партийную политику идеологические диверсии. Однако его деятельность по борьбе с коррупцией, которая пощипывала даже брежневский клан, подавала надежду на активную кампанию по борьбе с бесхозяйственностью. Сам Андропов, видимо, полагал, что трудовая дисциплина и борьба с коррупцией были достаточными условиями для оживления советской экономики. На встрече с рабочими в январе 1983 года он заявил: «Наведение порядка не требует больших капиталовложений, но может принести неплохие результаты».[16] Андроповская метла подняла пыль, но к серьезным реформам не привела. За год с небольшим он отправил в отставку около 20% секретарей обкомов, в основном за коррупцию. Однако средний возраст партийных работников областного звена даже повысился.

Ф. Прокопович как видный деятель просвещения
Феофан Прокопович (1681 —1736) воспитывался у своего дяди, ректора Киевской академии. В ней будущий общественный деятель основательно изучил русский и латин­ский языки, по окончании философского класса продолжал образование в Польше, а затем Риме, где овладевал поэзией, риторикой, философи­ей, «римскими древностями». Вернувшись на родин ...

Место армии в политической системе Римской империи в период принципата
Римская армия регулярная, надежная и твердая. Она составляла оплот правителей Римской империи в их внутренней и внешней политике. С момента кризиса республики армия становится решающей силой в политической жизни страны. На эту силу опирались все претенденты на власть. Само начало истории Римской империи может служить нам иллюстрацией эт ...

Далмация под властью Венеции в ХV—ХVIII вв.
К 1420 г. Венеция овладела большинством городов на далматинском побережье, кроме Дубровника. Постепенно ее власть распространилась на восточное побережье Адриатики, за которым в это время закрепилось наименование «Далмация». Далматинские владения Венеции охватывали в конце ХV -- начале ХVI в. узкую прибрежную полосу, а на самом севере в ...