Николай I и революции 30-х
гг. XIX в.Страница 1
Успешное завершение Россией войн с Ираном и Турцией позволили Николаю I активно включиться в решение европейских дел, тем более, что к 30-м годам XIX в. Венская система, призванная поддерживать равновесие в Европе, стала давать сбои.
Страной, вызвавшей новое обострение ситуации, явилась Франция, где в июльские дни 1830 г. парижане свергли короля Карла Х из династии Бурбонов, избрав в августе правителем государства Луи Филиппа Орлеанского, отец которого, будучи депутатом Конвента, голосовал за казнь Людовика XVI.
Николай I враждебно воспринял события во Франции. Однако он не спешил бросать русскую армию на спасение династии Бурбонов. " Зло непоправимо, - писал он своему брату великому князю Константину, наместнику в Польше, в августе 1830 г., - мы не можем и не должны его исправлять. Наша обязанность, - думать о своей I безопасности. Когда я говорю "наша", - я подразумеваю спокойствие Европы".[1]
Такая выжидательная позиция России объяснялась действиями самого "короля-буржуа" - Луи Филиппа. Он делал все, чтобы успокоить европейских правителей: не отказывался от выполнения трактатов 1815 г., не преследовал своих противников, пытался стабилизировать обстановку внутри страны. Эта тактика нового правителя побудила Николая I заметить: "Пока революция ограничивается пределами Франции - моя оппозиция происходящему там перевороту будет только моральной".[2]
События во Франции прервали наметившееся после Венского конгресса 1815 г. франко-русское сближение. Франция Луи Филиппа, низложившая династию Бурбонов, законность которой утвердил Венский конгресс, при всех заверениях нового короля соблюдать его решения представляла, по мысли Николая I, опасность для европейских монархов. В этих условиях петербургский кабинет обратился к испытанному союзу с Австрией и Пруссией, для которых революция, ломавшая старые уклады и традиции, представляла не меньшую, чем для России, угрозу. "Старая Европа находится при начале конца, - сокрушенно замечал канцлер Австрийской империи Меттерних. - С другой стороны, новая Европа еще не начала своего существования. Между концом и началом будет хаос".[3]
Габсбургская империя, вобравшая в себя разные по экономике, культуре, языку, религии народы Европы, более других стран опасалась революции. Австрийский канцлер в июльские дни 1830 г. взял на себя инициативу по созданию союза монархических держав. В августе 1830 г. он приехал в Карлсбад (Карповы Вары), где } на лечении находился Нессельроде. В результате переговоров был выработан общий план действий, по которому оба государства согласились не вмешиваться во внутренние дела Франции, если правительство Луи Филиппа будет нейтрально в отношении других государств. Это соглашение в истории получило название "Карлсбадского лоскута", к нему вскоре присоединилась Пруссия. В литературе это соглашение оценивается как попытка закрепить контрреволюционный союз трех держав. Однако такая оценка является преувеличением. Державы, его подписавшие, не были склонны воевать с Францией. Вслед за Англией, первой признавшей Луи Филиппа королем Франции в сентябре 1830 г., Австрия и Пруссия последовали ее примеру, рассчитывая таким путем стабилизировать обстановку в Европе.
Последним из союзных правителей признал Луи Филиппы Николай I, предупредив при этом: "Но император хочет заметить державам, что как бы такое признание не привело к опасным последствиям. Не следует терять из виду, что, сделав эту уступку революционному духу, может быть, нужно будет сделать ему новые уступки". Дальнейшие события подтвердили опасения Николая I.
Жалованная грамота
Жалованные грамоты дворянству и городам.
21 апреля 1785 г. в день рождения Екатерины II, одновременно были изданы Жалованные грамоты дворянству и городам. Известно, что Екатериной II был подготовлен и проект Жалованной грамоты государственным (казенным) крестьянам, но он не был опубликован из-за опасений дворянского недовольства.
Изда ...
Второе земское ополчение К. Минина И Д. Пожарского
Организатором второго ополчения стал «земский староста» Кузьма Минин, обратившийся с призывом к нижегородцам: «Если мы хотим помочь Московскому государству, то не будем жалеть своего имущества, животов наших. Не то что животы, но дворы свои продадим, жен и детей заложим!» Тогда же с одобрения нижегородцев был составлен приговор о сборе ...
Миф второй: "Барон был японским шпионом".
По этому предположению Цибиков считает, что возможно, атаман Семенов был подкуплен японцами (что тоже весьма сомнительно и никем не доказано), однако в отношении Унгерна данный тезис явно придуман советскими чекистами с целью еще более опорочить личность одиозного барона.[23]
В ОГПУ-НКВД-МГБ очень любили предъявлять подобные обвинения ...